8 декабря в Твери, в областной библиотеке имени А.М. Горького, прошел вечер памяти двух тверских священников, жизнь которых разделяли полтора столетия. Ржевский протоиерей Матфей Константиновский, духовник Гоголя, и тверской протоиерей Алексей Расев, автор книги об отце Матфее, посвятивший ее написанию 10 лет своей недолгой жизни. Такое впечатление, что, написав книгу, он выполнил свою миссию и умер.

 

Из постмодернизма – в православие

Отец Алексей был моим хорошим другом 25 лет, и весь год я, как и многие, не могу понять: как это так получилось, что его нет? Мы уже год пытаемся объяснить самим себе, что произошло, как этого можно было избежать…

Когда я думала, что мне сказать на вечере памяти, один наш общий с отцом Алексеем друг предложил пересмотреть начало второй серии фильма «Тот самый Мюнхгаузен». Помните, там все готовятся к очередной годовщине кончины барона, пишут речи, в дом барона водят экскурсантов, жена и сын льют слезы: «Да, это мы его убили, мы все – убийцы». Кажется, что Мюнхгаузена оценили, что его окружение раскаялось, но мы все помним, что было дальше: барон оказался живым, и окружение заново начало его мучить. И умучило, наконец.

– Я помню его в больнице, за три дня до того, как он оказался в реанимации, это был настолько внезапно и сильно постаревший человек, что я даже пошутила: «Ты прямо, как умирающий Лев Толстой». В свои 47 он выглядел лет на 90.

А когда-то он был молодым и красивым, очень ярким художником, литератором, журналистом, эстетом до мозга костей, писавшим заумные стихи на английском языке и перенасыщенные символикой, сложные картины, которые охотно покупались за рубежом – тогда, в начале 1990-х, казалось, что в Советском Союзе огромный нераскрытый потенциал авангарда. Он успел познакомиться с Венечкой Ерофеевым, в Париже встречался с Хвостом-Хвостенко, автором песни «Под небом голубым», Слава Лен, видный деятель постмодернизма, приезжал к нему в редакцию…

Потом жизнь художника Леши Расева круто переменилась.

 

«Ополченцы», которых кинули в бой

Судьба многих священников из интеллигенции, которые пошли в 1990-е годы в Церковь по зову сердца, напоминает судьбу ополченцев под Москвой в 1941 году. Неподготовленных, их бросили в бой.

«А пока а ля гер ком а ля гер, все спокойно. На границах мечты мы стоим от начала времен. В монастырской тиши мы сподвижники Главного Воина. В инфракрасный прицел мы видны, как небесный ОМОН». Почему-то долгие годы при этих строках гребенщиковского «Навигатора» мне представлялась «Неупиваемая Чаша» в тверском микрорайоне Южный, и вот этот несчастный «небесный ОМОН»: отец Алексей Расев, отец Александр Горячев, отец Георгий Белоусов. Это домовая церковь, расположенная в типовом советском детсаду, в одной из его групп. Остальные группы занимает областной наркодиспансер. Отца Алексея направили в этот храм как самого непьющего священника в городе, кстати.

Форпост православия в советском спальном микрорайоне, место притяжения людской боли, невежества и даже, возможно, бродящих в народном подсознании темных сил. Удивительны приходские байки, которые с таким юмором рассказывал отец Алексей. Про многочисленные «вызовы» на явление призраков матросов времен Великой Отечественной войны, почему-то выходивших из стен панельных пятиэтажек на месте немецкого аэродрома времен оккупации Калинина (отец Алексей выяснил, что за советский корабль разбомбили гнездящиеся на аэродроме немецкие асы, и начал молиться за упокоение его команды). Про старушку, которая умирала и ожила. Про тетушку, которая решила отблагодарить едва доползшего ее причастить батюшку тыквой рекордных размеров. Ему бы записать все эти истории, отличная бы книжка получилась!

Наверное, у отца Алексея не было выработано «техники безопасности». К нему все шли с болью: о Церкви в округе вспоминали в основном в случае каких-то личных трагедий – смертельной болезни, потери близких. И он пропускал через себя эту боль. Некоторое время казалось, что ему это на пользу – он стал проще, исчезла эта авангардная заумь. А потом уж слишком стал опрощаться наш отец Алексей.

 

Отец Матфей позвал

Лет 10 отец Алексей писал книгу о ржевском протоиерее Матфее Константиновском. Эта книга его поддерживала на плаву, давала отдушину в его непростой жизни. На самом деле, я уверена, он должен был продолжать писать и живопись он тоже зря бросил – творческому человеку без творчества нельзя.

Священники – они очень одинокие. Между ними и прихожанами есть дистанция, мы просим у них благословения, целуем руки, рассчитываем на слова ободрения и утешения. А кто ободрит и утешит их самих? Готовясь к вечеру памяти, прочитала на «Правмире» интервью врача-психиатра Василия Коляды про депрессию. И нашла там портрет состояния о. Алексея: нередки случаи «иронической», улыбающейся депрессии. Такой человек с иронией относится к своим переживаниям, которые скрывает, но внутри испытывает тяжелое состояние, которое описывает пословицей «Кошки на душе скребут». Вот так он и ходил много лет.

То ли смирение в экстремальной форме, то ли депрессия. Знаете, он не хотел лечиться – наверное, каждый из знакомых хоть раз да сказал ему: «Батюшка, иди к врачу». Он терпеливо тянул лямку за своих больных (и серьезно больных – на клир «Неупиваемой Чаши» будто мор напал) коллег-священников, ходил по копеечным требам, служил-утешал до бесконечности.

В последние месяцы он настолько обессилел, что не мог расходовать себя даже на мельчайшие конфликты. «Я пейзаж», – сказал он отцу Александру Горячеву. И вот он действительно стал пейзажем.

Между тем отец Алексей готовился. В своей книге он в двух местах описал свою будущую кончину: почитайте про смерть Гоголя и про смерть самого отца Матфея. Все один в один совпадает. Гоголь перестал есть, позволял врачам проделывать с собой разные манипуляции, как с бездушным предметом. А отец Матфей служил, служил, служил – больной, падая с ног, едва доходя до храма на распухших от водянки ногах, не пропуская ни единой службы.

И вот отец Алексей оставил нас – строго по «заветам» отца Матфея, не пропустив ни единой службы, постепенно смиряясь до полного самоуничижения. Слишком сильно его, такого безропотного, зажало со всех сторон.

Мария Орлова

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here